Я хочу жить в счастливом государстве. Таких, конечно, нет в этом мiре, но ведь хотеть-то можно. А пожалуй, что и не только хотеть, но и стремиться, то есть стараться приблизить своё государство к совершенной форме, которая потому так называется – «совершенная», что обеспечивает возможность счастья. Ведь человек рождён для счастья. Это так же верно, как и то, что жизнь его переполнена страданиями. Но если страдания – очевидность для всех, то счастье – неочевидный предмет искания всех. Смотрите, какая разная объективность: одно объективно, потому что каждый с ним знаком и постоянно сталкивается; другое – потому что ни у кого нет, но все к нему стремятся. На мой взгляд, это доказывает, что все мы – верующие люди. То есть, наделены этим замечательным свойством – верою, которая позволяет нам, не имея чего-то в личном опыте переживания, стремиться к нему и искать его, как если бы оно уже было нашим достоянием, и только на время утеряно, надо вновь отыскать. Но люди разные, и поэтому веры у них различны – не по свойству, а по содержанию. Я христианин, и притом русский, потому что верю в счастье, и ещё в то, что оно равнозначно с возможностью быть рядом с Богом, быть Ему другом, сыном, братом… Современный европеец или китаец верит иначе, и мне было бы очень всё равно – как и во что, если бы из меня всё время не норовили сделать европейца второго сорта, а с китайской границы не снимали войска, так что приходится задумываться: почему же я не хочу счастья по-европейски, почему мне не подходит счастье по-китайски?.. А для этого надо сначала понять: каково моё счастье? И, конечно, я рассуждаю как верующий человек.
Высшее из доступных к обозначению – увы, не к осмыслению – это блаженство Бога. Бог всеблажен, и в этом начало нашей надежды, потому что Он одарил нас Своим образом и предназначил к подобному с Ним существованию, а значит – и к блаженству. Именно этим словом называем мы высшую степень счастья. Так вот, она доступна, и Бог сказал, каким образом достигается. Мы это слышим на каждой литургии в любом православном храме мiра: блаженны нищие духом, плачущие, кроткие, чистые сердцем, жаждущие правды, милостивые… Это указание пути к вечному блаженству: надо стать такими, чтоб оно превратилось в реальность. Из этого следует первая простая истина: счастье – не в обстоятельствах жизни, не в степени достатка и не в размере оказанного мне от окружающих почета, оно – в состоянии моей собственной души.
Если моя душа деятельно наделена перечисленными свойствами, то она счастлива. Поэтому я учусь не путать радости желудка с миром в душе – для этого и существует пост. Встать на вершину пирамиды потребления, думая, что в этом состоит высшая ступень эволюции, – это счастье европейца, а не моё. Но конечно, я понимаю, что быть таким в одиночку и радоваться, что я «не такой как прочие грешники», — и невозможно, и неправильно. Иисус Христос имел в Своей душе все эти качества, но назвать Его счастливым трудно, памятуя и слезы, и кровавый пот, и Крест. Быть таким в одиночку не позволят люди – снова распнут. Да и счастье разве может быть, когда не с кем им поделиться? Я верю Богу, Он говорит: «блаженнее давать, чем получать». Вот и вторая истина: счастье возможно только в единстве с другими, а значит, без Церкви не обойтись. Поэтому я учусь служить единству, состоящему из множества личностей, обретающих свою полноту только через единение с себе подобными. Это единение мы называем соборностью. В светском плане это ещё называли «общинным духом», «коллективизмом», «коммунизмом», смотря по тому, что хотели выделить за основу. Но уж во всяком случае, это сильно отличается от «общественного договора», заключённого ради личных удовольствий. И не похоже это на требование «раствориться» в целом, обретя счастье в обезличивании. Все это не моё. Я думаю так: если бы молоток мог чувствовать, то он был бы вполне счастлив, когда бьёт по гвоздю, и пребывал бы в полном унынии, если бы его подложили под покосившийся сервант. Человек – тоже изделие. Отличается от молотка тем, что сам выбирает: «бить по гвоздю» или «лежать под сервантом». Но предназначен «бить по гвоздю» Тем, Кто его создал. А поэтому, думаю, счастлив бывает, только исполняя своё предназначение. Думаю, так же и со страной. Поэтому не раз уже видел, в какое раздражение приходит «певец демократических свобод» — Познер, — если при нём кто-то заикнётся о назначении России в мiровой истории: «ой, только не говорите мне о какой-то особой миссии России!» С тех пор каждый раз, заводя разговор на эту тему, я испытываю чувство превосходства над этим несчастным, так и не разобравшимся, где же его родина: там ли, где сытый желудок радуется низким налогам, или там, где сердце страдает от отвергнутой любви? Потому что я гордился своей страной в детстве и сейчас горжусь – той страной моего детства. Да, коммунистическая партия обманывала свой народ (может быть, вы знаете партию, которая этого не делает?), но при этом русский человек сострадал и помогал от своей скудости огромному числу тех, кому было ещё хуже, чем нам. Одна Куба чего стоила! Это Хрущёв на ней политику делал, а мы её любили – обманутую, обворованную, но счастливую своим обретённым чувством достоинства.
Я горжусь и прежней, царской Россией, которая могла поставить под удар своё благополучие ради страдающих греков или сербов, потому что это было очень по-русски: не думая о себе, защищать слабого. Чтобы государство могло быть счастливым, непременно надо, чтобы его граждане гордились им. Но никак у меня не получается гордиться государством, которое уже не только сербов, но собственных граждан «вынесло за скобки», которое ничем не может помочь другим, потому что «самим не хватает». И всё-таки, государство – это, прежде всего, его граждане. А уже потом чиновники и политики, оседлавшие самые сытые места. Поэтому моё сердце страдает не об аппарате власти, а о людях, забывших о своём предназначении. В счастливом государстве идеалы общественной жизни согласуются с идеалами частной жизни. И это возможно потому, что каждый гражданин добродетелен, благоразумен и мудр, знает, что справедливо и в чем заключаются умственные добродетели. Как пример: справедливый и добрый человек не тот, кто требует точного соблюдения закона, но тот, кто склонен брать меньше, несмотря на поддержку закона. Это так думал Аристотель. А ещё он думал, что для всех существ естественно стремиться к благородству и получать от этого удовольствие. Может быть, поэтому он и велик, этот древний мудрец, память о котором сохранили многие народы спустя многие века после его смерти? Кто вспомнит через 20 – 50 лет тех, кто учил и учит нас пути к обществу изобилия через мелочные шкурные интересы, пренебрегая ценнейшим богатством страны – её коллективной душой? Я – православный христианин, для меня путь к счастью невозможен без Церкви, которая и есть – коллективная душа. Но я знаю, что не всякий в нашей стране является православным христианином, и не все понимают ценность Церкви. Однако думаю, что коллективная душа – ценность для многих и многих, кто понимает, что сила государства – в единстве и сплочённости народа, в наличии общих и равнозначных для нас ценностей, и что ценности эти должны быть сосредоточены в области не от желудка и ниже, а от сердца и выше. И такие люди тоже ищут объединения в своих «церквах» – кто в политических партиях, кто в иных религиях, кто в богатстве национальной культуры. Важно понять, что эти «церкви» могут быть не враждебны друг другу и нашей Церкви, а могут и должны объединять наше разрозненное тело – народ — в целое. А народ живёт не как человек, но много дольше. За жизнь одного поколения он даже и народом не может стать. А поэтому, чтобы стать народом, надо «научиться думать как бессмертные и делать всё для того, чтобы жить сообразно с самой возвышенной частью нашей натуры, ибо, хотя это и малая часть, по силе и ценности она значительно возвышается надо всем прочим». Это тоже Аристотель. Если кому-то покажется странным, что священник цитирует не Иоанна Златоуста или Феофана Затворника, а Аристотеля, то я скажу: разве его мысли выражают что-то чуждое сердцу христианина? Но в отличие от Феофана Затворника Аристотеля читывали и проходили в вузах гораздо большее количество думающих граждан нашей страны. Если он способен быть связующим звеном для нас, меня это устраивает.
Протоиерей Андрей Скрынько
(104)
