Церковный год – это духовный жизненный цикл. Он чествует, в основном, два совершенных человека – Иисуса и Марию. Начинается с Рождества Богородицы и заканчивается ее Успением. А внутрь этой череды вложена друга череда: череда событий жизни ее Сына – от рождения, до Воскресения и Вознесения.
И вот сегодня цикл закончился. Человек родился, прожил чистую жизнь и преставился. Мы даже не говорим: «умер», а говорим: «уснул». Не «смерть», но — «успение». Потому что это слово означает продолжение, новый цикл, совсем иной…
Мирское обыденное сознание считает смерть худшим из возможных событий. Поэтому человек с обыденным мирским сознанием избегает всячески не только смерти, но даже и мыслей о ней.
Мы не думаем, что это с нами случится, и живем, старательно исключая даже возможность соприкосновения с ней: мы теперь отдаем стариков умирать в больницы, а оттуда их увозят в морг, и только на пару часов мы еще соглашаемся встретиться с покойником в ритуальном салоне, где тупо пялимся на гроб с телом дорогого человека и не знаем что делать: то ли предаться горю, то ли героически сдерживаться. Чужие люди со знанием дела производят какие-то непонятные манипуляции вокруг умершего, включают траурную музыку – то ли для того, чтобы утешить, то ли для того, чтобы шокирующее нас событие перевести в разряд торжественных, а может, и еще из каких-то соображений, не знаю. Они говорят речи о человеке, которого совсем не знают, о смерти, в которой ничего не понимают, о жизни, которую так и не научились жить. От всего этого скорбь наша получается совсем ненастоящая, или, я бы сказал: даже и скорбь у нас не получается. Впрочем, если человек предается скорби вполне, то это и вовсе получается ненастоящее. Потому что смерть – это не ужас и не конец, это не бессмысленность и небытие, это не опровержение всей предшествующей жизни. Однако чтобы понять, что такое смерть, надо подходить к ней религиозно. В этом и есть одна из задач годичного цикла духовной жизни, который начинается с Рождества Богородицы, и заканчивается Успением ее, а внутрь себя вбирает цикл ее Сына – от Рождения до Вознесения.
Пока я был молод, я не собирался жить до старости, и уж тем более – до смерти. И я не собирался о ней думать. А теперь я думаю о ней часто, и тайна смерти мне кажется не менее заманчивой и вдохновляющей, чем тайна жизни. И каждому предлагаю: попробуйте поразмыслить: Как смерть участвует в цикле церковной жизни; Как с ней связаны события жизни Иисуса; Как факт наличия вашей личной смерти в вашей личной жизни влияет на вашу личную жизнь. Подумайте об этом без страха. Ведь неспроста сегодня мы празднуем смерть, не просто так Церковь приковывает наше внимание к этому событию.
Я скажу только одно: смерть этих двух совершенных человек «исполняет» их предшествующую жизнь, придает ей законченность и высвечивает ее совершенство.
Нет, скажу еще одно: смерть их обоих открывает дверь в иную жизнь. А нам предлагается праздновать это событие, потому что каждому из нас предложена возможность ровно так же открыть свою дверь в новую жизнь в день смерти. А всю нашу жизнь до нее – до смерти – нам предлагается эту дверь научиться воспринимать без страха и без шока, а – бесстрастно и с почтением.
Вот представьте себе так:
Вы живете в доме, в котором кроме межкомнатных дверей есть еще две: одна входная, а другая – выходная. И обе открываются только однажды. Как открылась первая, вы не помните, хотя и знаете – когда. Когда откроется вторая – вы не знаете. Любые межкомнатные открываются по вашему желанию, как только вам захотелось перейти из одной комнаты в другую, это же относится и к двери, ведущей на улицу, потому что это ничем не отличается от другой комнаты: ведь там такая же жизнь, меняются только декорации: завод или контора, магазин, пляж; пляж в Турции, пляж в Индонезии, магазин в Москве, в Пекине, в Нью-Йорке – какая разница? Всё это вещи принципиально одного порядка. А вот за теми двумя дверьми – совсем иное. Вы никогда не можете заглянуть за них, чтобы сравнить этот мир с тем, что за ними. Один и тот же мир за обеими – или разные миры? Когда вы откроете вторую дверь, вы попадете туда же, откуда вошли в свой дом из первой – или в другое место?
Всё, что связано с этими дверями – тайна. Но мы живем, с пиететом относясь к первой и со страхом – ко второй. Первую мы каждый год всячески украшаем и ведем счет: вот, пятьдесят лет назад я вошел через эту дверь в эту жизнь, сегодня юбилей, какая радость! Разделите ее со мною! И если вдруг в этот радостный день я спрошу тебя: «А вот та вторая дверь – когда она откроется? ты еще не слышишь оттуда ничего? ты уже приготовился, с чем ты в нее войдешь?» — ты наверняка смутишься или даже возмутишься на такую мою бестактность. Ну, не принято у нас в обыденной жизни думать и готовиться к открытию этой двери. И если даже приходит такая мысль, мы тут же ее гоним, потому что мы еще не успели. Не успели сделать всё, что хотелось сделать, не успели стать зрелыми и насыщенными жизнью, потому что не насытились жизнью. Не успели понять, что всё, что здесь происходит, будет происходить и когда мы уйдем, наконец, во вторую дверь. И ничего не рухнет, мир даже не заметит нашего ухода. Несколько близких человек постоят пару часов тупо и бессмысленно возле нашего тела, которое мы покинули, удивленно говоря друг другу: «он не собирался умирать, он еще хотел жить, он еще столько собирался сделать, как же так?» А потом постараются поскорее забыть об этом неприятном событии.
Но в гораздо большем шоке будем пребывать мы, когда эта дверь откроется и буквально поглотит нас, а мы – не готовы. Не успели приготовиться. Как же это стыдно должно быть: всю жизнь прожил, и – не приготовился!
А должно бы быть иначе. Мы смотрим на эту дверь всё чаще и понимаем, что дело не в неизбежности, а в том, что жизнь моя здесь обретает полноту и исполнение только в том, что эта дверь однажды будет мною открыта. Не откроется и поглотит меня, а я однажды приберусь в квартире, оплачу все счета, схожу в баньку, оденусь в лучшее и чистое свое, самое удобное и привычное для меня, подойду к этой двери и открою ее – сам открою! – и, не оглядываясь, войду в ту жизнь, которая приготовлена для меня. А вы тут скажете: он так мирно и тихо скончался, посмотрите, какое спокойное у него лицо. Он не боялся и не страдал, он просто ушел…
Я ничего не знаю о смерти. Всё, что связано с ней – большая тайна. Но мне эта тайна представляется так, как я описал. И мне кажется, что это описание самым прямым образом родственно тому празднику, который мы сегодня празднуем – Успению Божией Матери. Это, конечно, не означает, что и каждому из вас должно представляться так же. Но это означает, что каждому из нас связь нашей жизни с нашей смертью и со второй дверью должна представляться в связи с этим праздником Успения, потому что он – о том, что нам откроется за той дверью. И нам обязательно надо об этом думать и к этому готовиться. И думать об этом надо научиться, потому что не знаем – когда…
Когда наступит тот день, в который нам будет предложено открыть дверь, и мы, прежде чем переступить порог, сумеем, если даже и не повторить вслед за Иисусом, то почувствовать то же самое: наша жизнь исполнилась, завершилась, достигла совершенства: «Свершилось!».
Протоиерей Андрей Скрынько
28.08.2024
(142)
Спасибо