Давайте поговорим о том, что нас объединяет.
О том, как оно нас объединяет, до какой степени. А самое главное: кого это «нас»? Мы предлагаем поговорить о церковной общине. Церковная она, потому что представляет собой минимальную «ячейку», несущую в себе все признаки Церкви: по составу, по действию, по устройству; потому что должна быть основой любого церковного прихода, как это утверждает Устав Русской Православной Церкви: «Приходом является община православных христиан, состоящая из клира и мирян, объединенных при храме» (глава XVI, пункт 1).
То есть церковная община называется приходом, в отличие от других возможных общин – крестьянских, поселковых и т.д.
Словом «клир» обозначены священнослужители. Слово «миряне» обозначает остальных прихожан. Что же объединяет их при храме? Давайте рассмотрим возможные варианты.
—Пространство, или – место, где вы находитесь во время молитвы:
-пространство храма (одного конкретного, в котором вы бываете на службе);
-пространство Церкви, т.е. ваши нужды приводят вас именно в православный храм, пусть даже и не в один и тот же.
—Внешняя форма, или – эстетическое восприятие того, как выглядят:
-сами христиане (как мы одеты, что выражается на нашем лице, как мы «носим» свое собственное тело);
-молитва (как мы крестимся, как ставим свечу, как кланяемся Богу, как ведем себя во время богослужения);
-храм (внешняя архитектура, внутреннее убранство, тип иконографии).
—Смысловое содержание, или то, как мы понимаем:
-Священное Писание;
-роль Церкви;
-конкретные действия, совершаемые в Церкви (молитвы, таинства, обряды).
—Чувственное содержание, или — переживание получаемых впечатлений:
-от молитвы;
-от осознания своих поступков, особенно греховных;
-о т встречи с другими такими как я (христианами).
—Общее дело, или — нам нравится:
-молиться не в одиночку;
-вместе с другими прихожанами сидеть за праздничной трапезой;
-трудиться в храме вместе с другими.
—Общая ответственность:
-за качество жизни прихода (вид, убранство храма, благообразие богослужения, материальная прочность прихода);
-за качество жизни в городе, в стране (отношения между людьми, между властью и гражданами);
-за будущее (прихода, города, страны).
—Любовь:
-к Иисусу Христу – своему другу, учителю, брату, спасителю;
-к ближним (как братьям во Христе, как друзьям моего Друга).
Я остановлюсь, потому что моя задача — не составить полный перечень подлежащих анализу сторон духовной жизни,
но лишь обозначить некоторые из них и пригласить вас к размышлению: сколько «достаточно» иметь таких объединяющих связей, чтобы нам считаться одним приходом (общиной), одной Церковью?
Можно ли вообще говорить о достаточности? Если я сказал: «с меня довольно», не означает ли это, что я вычерпал для себя смысл жизни, значение жертвы Иисуса Христа, бесконечность развития?
Я думаю, что жизнь – это движение и рост; остановка означает умирание. Ручей – только пока бежит, а когда перестанет, то либо превратился в лужу, которая высохнет и останется лишь кучка нанесенной грязи, либо добежит до реки, а вместе с нею – в море, а через это станет сопричастен всему мирозданию. Это значит, что если я живу в приходе, двигаюсь и расту вместе с ним, решаю новые задачи, постоянно осваиваю новые горизонты жизни,
то могу стать частью Церкви, а через нее – всего духовного мира, то есть и Самого Бога. Наверное, это и есть вечная жизнь.
В самом деле, не может же вечность быть постоянным повторением вчерашнего дня, а Бог – замереть в Своем движении. Не верю.
Община – это объединение людей жизнью во Христе. Жизнь включает в себя все то, что я перечислил и много больше того, потому что любая попытка описать жизнь порождает лишь более или менее пространный перечень выделенных из нее фрагментов. Но каждый фрагмент не обладает самостоятельностью существования, они существуют во взаимодействии, а значит есть еще множество явлений, не поддающихся перечислению. Мне кажет-
ся, что известный парадокс Зенона о быстроногом Ахиллесе, который никогда не догонит черепаху, является метафорой жизни, которую неумный человек попытался разбить на составные элементы, чтобы постепенно достичь совершенной жизни. Такой человек даже и не начал жить, а уж тем более – не придет таким путем к совершенству.
Я имею в виду, что если представить человека как сумму внутренних органов и связок между ними, или даже как набор прекрасных добродетелей, то «собрать» его по этому перечню не получится. Или, во всяком случае, получится не человек, а Франкенштейн.
Поэтому, я думаю, что община – это форма жизни человека, стремящегося выполнить призыв Бога стать владыкой сотворенного Им мира. Попытка же ограничить жизнь (хоть личную, хоть общую) каким-то перечнем необходимых и достаточных элементов надежно отлучает нас от жизни, то есть как раз и означает смерть внутри созданной таким образом матрицы. Жизнь должна быть разомкнута в бесконечность Творца, попытка замкнуть ее на семейном уюте, замыкает душу в темницу, где нет жизни, а есть только тень от нее на стене.
А чтобы еще понятнее проиллюстрировать, к чему должна была привести моя попытка анализа, я предлагаю сравнить, насколько цельное следование Истине полноценнее, чем разбор ее на части ради более глубокого понимания.
протоиерей АНДРЕЙ СКРЫНЬКО
Далее — слово замечательному святому, фактически нашему современнику – Николаю Сербскому.
Мысли о добре и зле
Пять импульсов
Существует пять основных импульсов, которые управляют людьми в их делах:
1. Личная корысть и собственное удовольствие.
2. Родственные или кровные узы.
3. Законы сообщества.
4. Совесть.
5. Ощущение присутствия живого Бога.
Первые три импульса имеются и у животных, предпоследний – у многих людей, а последний – у некоторых людей.
Если выражаться военным языком, то: пятый импульс – это передовая линия борьбы, сдав которую, человек отступает и занимает вторую линию (соответственно, четвертый импульс), сдав которую, отступает и занимает третью линию (соответственно, третий импульс), а когда не может удержать её, отступает на четвертую линию (соответственно, второй импульс), когда же потеряет и четвертую, отступает и занимает пятую линию (соответственно, первый импульс).
Так происходит разложение человека, разложение и гибель. Говорим: и гибель, потому что человек может потерять и последнюю линию борьбы (соответственно, первый импульс), а тогда ему не остается ничего, кроме тупого
безразличия по отношению ко всему, кроме отчаяния и – самоубийства.
Ценности
Если кто-то отвергает как основную ценность Бога, тогда основной ценностью для него становится природа.
Если кто-то отвергает как основную ценность природу, тогда основной ценностью для него становится культура.
Если кто-то отвергает как основную ценность культуру, тогда основной ценностью для него становятся некие совокупности людей или отдельные люди, или отдельные вещи.
Но отвергать как основную ценность Бога и затем выделять сотворенное Богом или людьми – значит то же, что разменивать золотник на серебряные монеты и считать их ценнее, чем утраченное золото, а затем разменять серебро на медные гроши и считать их ценнее утраченного серебра.
Благородные и неблагородные
Неблагородные легко устраиваются в этом мiре. Благородные всегда чувствовали себя в этом мiре чужими и прохожими. Неблагородные ищут – и, говорят, находят – свое происхождение в навозных и мусорных кучах
возле дома; поэтому, сравнивая то, из чего они вышли, и то, что из себя представляют, становятся гордыми из-за человеческого вида и образа.
Благородные ищут и находят свое происхождение далеко в звездных огнях, в разуме непостижимом и святости неизреченной; поэтому становятся смиренными и печальными, видя, что весьма далеки от Божиего вида и образа.
Для благородного не представляет больших трудностей вопрос:
кто меня создал? Для него могла бы существовать одна лишь альтернатива: или Бог, или я. Ибо все остальное вокруг себя он считает неразумнее и Бога, и себя. А поскольку знает, что сам себя он не создал, то не остается никого не только во Вселенной этой, но и в сотнях таких Вселенных, кто бы мог назваться создателем его, человека, кроме Бога одного.
Неблагородные же заворачивают и разворачивают вопросы, ищут свое происхождение в навозных и мусорных кучах возле дома, чтобы не было ни кого бояться, ни кого стыдиться, и чтобы иметь, чем хвалиться.
Равенство
Бог не есть равенство, Бог есть любовь.
Равенство бы исключило всю справедливость и всю любовь – исключило бы всю нравственность.
Из-за равенства ли любит муж жену свою?
Из-за равенства ли мать любит дитя свое?
Из-за равенства ли друг любит друга своего?
Неравенство является основой справедливости и стимулом любви.
Пока существует любовь, никто не думает о равенстве.
Пока царит справедливость, никто не говорит о равенстве.
Когда утрачивается любовь, люди говорят о справедливости и думают о равенстве.
Когда с любовью исчезает и справедливость, люди говорят о равенстве и думают о безнравственности.
То есть, когда исчезает нравственность, ее заменяет безнравственность.
Из могилы любви прорастает справедливость, из могилы справедливости прорастает равенство.
Любовь и иное
Когда любовь оскудевает, обязанность заменяет ее.
Когда обязанность ослабевает, закон заменяет ее.
Когда мать горит любовью к своему ребенку, она делает больше, чем предполагают обязанность и закон.
Когда материнская любовь к ребенку остынет, мать лишь исполняет свою обязанность, то есть делает меньше, чем любовь может, но больше, чем закон предполагает.
Когда мать невзлюбит своего ребенка, она делает лишь то, что должна делать по закону, то есть меньше, чем любовь может и обязанность предполагает.
Любовь приходит от Бога через душу.
Обязанность приходит от души через разум.
Закон приходит от разума через слова.
Кто признаёт законы как сумму всей нравственности, тот познаёт лишь обложку книги о нравственности.
Кто признаёт обязанности как сумму нравственности, тот видит и читает лишь буквы в книге о нравственности.
А кто признаёт любовь как сумму нравственности, тот видит, читает и познаёт дух и осуществление нравственности.
То же самое в аспекте космологическом:
Кто признаёт природные законы как сумму причин мiроздания, тот познаёт лишь обложку книги о мiре.
Кто признаёт душу как прапричину мiроздания, тот видит и читает только буквы в книге о мiре.
А кто признаёт Бога живого как прапричину мiра, тот видит, читает и познаёт дух и жизнь мiра.
Любовь свободна от всех законов, человеческих и природных, она выше всех обязанностей. Не зная ни предписаний закона, ни определений обязанностей, любовь наполняет их и превосходит – так, как сияние солнца превосходит рефлективный блеск камней и звёзд.
Любовь превыше всего
Рассуждая о Боге, мы держим Бога на известном расстоянии от себя. Глубоко размышляя о Боге, сокращаем это расстояние. Молитвой сводим его к минимуму. Когда же соединяемся с Богом в любви, расстояние исчезает вовсе, а вместе с ним и слова, и размышления.
(207)
