Еще в 2007 году, начиная ходить в наш храм — тогда еще Андрея Рублева, с удовольствием читала газету «Братск Православный». Очень запомнилась одна из многих хороших статей про Веру Ивановну Тюшкевич (автор — ныне приснопоминаемая Туйкова Т.Б.). Рассказ о скромной, тихой русской женщине, прошедшей нелегкий жизненный путь. Последнее время появилась мысль разместить статью на нашем сайте об этом замечательном человеке, благо и газета нашлась — от 04 мая 2007 года. Вера Ивановна до сих пор исправно посещает практически все службы, только сейчас в силу возраста является прихожанкой храма Рождества Христова на Кирова (дом от храма через дорогу), но иногда приезжает на службы в храм Всех Святых в земле Российской просиявших. Как сейчас помню, она всегда стояла у подствечника иконы Господа Вседержителя — тихая, никогда не делала замечаний, подойдет молча, свечечки поправит… В храме Рождества Христова ее место, как дежурной, у иконы Пресвятой Богородицы Казанской — и все так же тихо, скромно…
Статья в газете называлась «Помню грохот снарядов…», т.к. была написана в преддверии 9 мая. Привожу статью с небольшими сокращениями и пометками.
«В жизни каждого человека бывают такие события, которые навсегда остаются в памяти. Порой их хочется забыть, но они навязчиво напоминают о себе. Вот и Вере Ивановне Тюшкевич больно вспоминать свое военное детство, рассказ о котором всегда вызывает слезы. Ей было 6 лет, когда началась война. Кто первый в их дерене Веричев произнес это страшное слово, не знает. Помнит только скорбные, заплаканные женские лица и ничего не понимающих, голосящих младенцев. Мужчины уходили на фронт. Радио в деревне не было, и информации никакой не поступало. Но не далее как через неделю, здесь появились те, кто нес страдания и разрушения на Белорусскую землю, — солдаты немецкой армии. Тишину деревенских улиц взорвал рев мотоциклов, на которых ворвались здоровые, сытые парни. Следом уже въезжали колонны машин. Люди попрятались в домах, не зная, что ждать от непрошенных гостей. А те вели себя, как хозяева, занимая лучшие дома. Утром уже постучались в окна:»Матко, яйки, млеко, шпиг..». Такой подворовый обход совершался потом ежедневно.
Из семьи Шумиловых (девичья фамилия Веры Ивановны) никто не был призван на фронт. Отца не взяли по возрасту. Пытался он пробиться к партизанам, но был схвачен немцами. Его и еще нескольких стариков хотели расстрелять, но что-то помешало это сделать. Может быть, молитва Вериной матери. Та была очень верующим человеком, всегда обращалась к Богу с сердечной молитвой и детям постоянно внушала:«Молитесь».
«Отче наш..», -говорит Вера Ивановна, — я не помнила, а вот «Воскреснет Бог..» знала наизусть. Видно молитвы и спасли Шумиловых от шальной пули, голодной смерти, немецкого плена.
Вспоминает она, как по деревне пронесся слух, что в Германию забирают девушек. Старшая сестра спряталась на чердаке, зарывшись в соломенную крышу. Но оказалось, что собирали детей. Погрузили всех в машину и повезли. Всю дорогу проплакали. На новом месте, в каком-то сарае, построили в две шеренги. Пока шло замешательсто, один пленный, который переводил, на ломаном русском языке спросил каждого, сколько им лет, и велел уменьшить возраст. Вера должна была сказать, что ей — пять, а сестре — 9 лет. Подошел офицер с настоящим переводчиком. «Чудо, — говорит Вера Ивановна, — но из всех детей только меня с сестрой да еще одну маленькую девочку отправили домой, повесив на шеи какие-то бирки. Думаю, что и здесь не обошлось без маминых молитв».
О судьбе угнанных в неволю детей узнала уже после войны. Одни голодали, как две ее родственницы, у других брали кровь для опытов, но, кажется, все вернулись на родину.
В деревне знали, что в лесах действуют партизаны, которые взрывали немецкие машины, проходящие из Вериной деревни в соседнюю деревню Озераны. Немцы даже придумали каждый день выгонять с боронами жителей деревни, чтобы обезопасить себя от мин. Но из селян никто не пострадал, а как только немцы пускали машины — они снова летели на воздух. «Нашу деревню, — говорит моя собеседница, — хотели сжечь, говорили, что придет карательный отряд. Но Бог миловал, а две соседние деревни сожгли до тла. Я все время думаю, что в нашей деревне, видно, был сильный молитвенник».
Вспоминает она эпизод, который не вписывается в понятие: немец — это фашист. Однажды, перед наступлением, в их хату зашел немецкий солдат, пытаясь объяснить, что у него тоже «драй киндер», что в бою, вероятно, погибнет и напоследок протянул шоколадку ее маленькой сестренке. «В этом бою, — говорит Вера Ивановна, — много и наших погибло. Мы не выходили из погреба, прислушиваясь к снарядам, которые различали по слуху: если свистит — дальнобойный, шипящий — недалеко упадет. В это время и «Катюши «появились — били беспрестанно. Испуг никогда нас не покидал. Я и звук самолета не могла слышать — как самолоет загудит, у меня все обрывается. Долго еще после войны самолеты страх наводили. Мама все время говорила:«Дети молитесь, дети, молитесь».
Потом нас эвакуировали, потому что здесь должна была проходить линия фронта. Мы оказались в дальней деревне и нам повезло. А другие попали в Пинские болота, многие там умерли, особенно дети. Голодно, конечно, было. Мы ходили с торбочками — что люди подадут. И люди давали, хотя самим нечего было есть. Однажды голод привел нас прямо в немецкую комендатуру. Стали у калитки и думаем:»Пойдем, попросим, убьют, так убьют». Зашли мы к ним, офицеры возле карт стояли, дали нам половину булки, и мы ушли.»
А потом началось наступление наших войск. Освобождали гомельские деревни одну за другой. Люди возвращались в родные места, по пути видя сотни не захороненных трупов, своих и немецких. Рядом проходила линия фронта и погибших не успевали закапывать. Но не радостной была встреча с родиной. Кругом пепелища, даже деревьев не стало. Жили в землянках в три наката и в блиндажах. Трудно было, но не было уже того страха, который был при немцах. Вот только клопы заедали. «И вшей, наверное, было много?» — спрашиваю. — И вшей хватало. Ведь мыла-то не было. Случалось, правда, на зерно выменять, да и зерна- то были крохи. Отца в это время уже не было — он умер от тифа».
В школу ходить было не в чем. Бумаги не было — писали свекольным соком. Вера тогда уже была переростком, и свое образование пришлось закончить в 4-м классе.
День Победы помнит хорошо. Он был солнечный, теплый. Все вышли на улицу, радовались, смеялись. Но война еще не раз напоминала о себе. То тут, то там взрывались не обезвреженные мины, унося жизни любопытных мальчишек. Ели гнилую картошку, удалив предварительно червей. А так жизнь уже начала налаживаться. Наросло много зелени огурцов. Начали строить хаты.
У Шумиловых появилась небольшая избушка с одним окном на улицу и с другим — на двор, ее построил крестный.
Шли годы, повзрослевшая Вера уехала в ближайший городок, а оттуда, в 64-году — в Братск. Здесь вышла замуж, родила сына Сергея. Работала и в прачечной, и в детском саду.. На пенсию ушла с фанерного завода, которому отдала последние трудовые годы.
Все, кто читает эти строки, наверняка знают Веру Ивановну. Она «стоит» на свечах возле иконы Господа Вседержителя. Другие могут часто видеть ее спешащей в храм. 2 раза в день она пешком ходит в него на утреннюю и вечернюю службу с улицы Кирова (на момент написания статьи).
Когда же она уверовала в Бога? Тогда ли, когда сжималась в страхе от разрыва бомб и снарядов, или в зрелом возрасте?
Путь в православный храм был у нее не прост. Работала с Захаровной, которая, по словам Веры Ивановны, была «субботницей» (вероятно название секты другое). Та позвала ее с собой на молебен. Пришла она и увидела, что люди стоят на коленях и молятся, но ни один не крестится. Нет, думает, здесь что-то не то. Ведь мать всегда накладывала на себя крест, да и дети крестились. И ушла с такого собрания. Стала Господа просить:»Помоги мне разобраться, я заблудилась, помоги». И вскоре узнала, что в Братске открылась православная церковь. Попросила мужа отвезти ее в храм, вошла и услышала:«Верую…»
«Мне так понравилось, — говорит она.- Где же я была раньше? Первый раз я исповедовалась у о. Анатолия, но он скоро уехал. И вторая исповедь была уже у о. Андрея Огородникова. Можно сказать, что мы с настоятелем в одно время пришли в храм. Он как священник,а я мыла полы, работала в трапезной, пекла просфоры».
Замечу, что все это она делала по воле сердца, во славу Божию. Рассказ о Вере Ивановне был бы неполным без отзывов знающих ее людей:»Это скромнейший человек. Никогда ни на что не пожалуется, не беспокоит людей просьбами, всегда приветлива, внимательна, терпелива».
Простая белорусская девчонка мужественно пронесла свой крест в военное лихолетье, добросовестно трудилась все последующие годы. Без ропота, со смирение продолжает свой путь служения Богу сейчас»
По материалам статьи Т.Б. Туйковой «Помню грохот снарядов», Братск Православный, 04.05.2007 г.
(313)
