«Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них» (Мф. 18: 20).
Собственно, в этом и есть смысл соборности. Люди собираются вмести ради Бога, чтобы Он обнаружил Своё присутствие среди них. Это одна из главнейших особенностей Церкви, но ещё не Церковь.
Ведь собираются повсюду и делают странные, а иногда и отвратительные вещи, чтобы бог себя явил. И являет! Но ведь не может Бог, давший закон, творить беззакония или участвовать в них; не может создатель Красоты являться в безобразии. По крайней мере, наш Бог – не может. Значит, во всех этих многочисленных собраниях обнаруживает себя не один и тот же Бог, а какие-то разные боги. В чём причина? – В правилах. Правила для собрания устанавливает Бог, а не люди. Ведь
это Он создал Церковь, для Своего воплощения, поэтому естественно Ему и правила устанавливать.
Так что сбор, соборище, собрание и Собор – совсем не равнозначные явления.
Церковь предложила всем, кому есть что сказать, выразить своё отношение к проблеме: как сделать богослужение понятнее? ведь в нём заключена такая глубина богословской мысли, такая красота, восприятие которых облагораживает, одухотворяет человека. Но воспринимать не получается, ввиду большого отрыва повседневной культуры от церковной – языковой, интеллектуальной, духовной… Как приблизить богослужение к современному человеку?
И люди стали высказываться…
«Как это было бы здорово, — говорят одни. — Я чувствую, что душа не насыщается действием неосмысленным»; «Вслушиваясь и вглядываясь в богослужение, я вижу, что там присутствует глубина мысли, но она не доступна, а как хочется достичь»; «Молюсь сердцем, но хочется молиться и умом», — раздаются голоса тех, кто хочет достичь большего, чем умеет сегодня.
Но в ответ звучат другие голоса: «Так, как есть, – это прекрасно, любая попытка сделать лучше только навредит»; «хотите совершенства – работайте над собой, а над богослужением не надо, оно совершенно»; «а я чувствую красоту сердцем, а умом мне не дано, я простой человек и не мешайте мне своими умностями».
Может быть, говорить о двух или трёх «лагерях», на которые разделилась православная общественность в своём отношении к существующему богослужению, не совсем верно, потому что такое деление пугает возможным противостоянием, но как иначе обозначить разные позиции? И потом, если мы боимся именно противостояния, грозящего перейти в раскол, то надо не отворачиваться и не прятаться от обозначивших себя тенденций, а всмотреться и вдуматься: можно ли повлиять? Поэтому я хочу рассказать о том, что вызывает у меня тревогу. Но прежде, видимо, надо обозначить свою позицию.
Бога выразить словами
Бог – прост, но передать эту простоту словами нашей речи невероятно сложно. Поэтому наша речь о Боге неизбежно будет изобиловать сравнениями, метафорами, уподоблениями и прочее. При этом наше знание о Боге выражено в истории отношений с Ним, то есть в Священной истории, изложенной в Библии, а значит, все песнопения являются перефразом Библейских событий, и невозможно понять их, не зная Истории. Аналогичное рассуждение может быть применено к угодникам Божиим и их житиям. Так что, упростить форму можно только до определённого предела, причем, думаю, не очень далеко отстоящего от нынешней формы. А значит, никуда не деться тому, кто хочет понимать больше: придётся читать и изучать…
Лично я нахожу церковно-славянский язык великолепным произведением человеческого гения. Говоря так, я имею в виду именно его строй, грамматическую структуру, лексическую основу, синтаксические конструкции… Я далёк от совершенства владения этим языком, но изучал его основательно и неплохо ориентируюсь. И именно поэтому думаю, что красоту и поэтику языка не может ни понимать, ни чувствовать человек, не приложивший усилия, чтобы всмотреться в его вязь. Поэтому для меня пронзительным диссонансом звучат высказывания людей, пытающихся защищать «красоту церковнославянского богослужения», но при этом владеющих языком на уровне прочтения
молитвослова.
К Богу есть только путь познания
Мне знакомо чувство «замирания» перед лицом непознанной тайны, вдруг пожелавшей тебе открыться, и восторг прикосновения к огромности Непознанного, но я нахожу опасным отказ от попытки войти в область неведомого ради возможности остаться с этим восторгом. Тогда Неведомое обессмысливается, и вместо возвышенной тайны там начинают поселяться химеры, поглощающие сначала сознание, а потом и всю душу того, кто остановился на пороге Церкви, удовлетворившись лишь этим восторгом прикосновения, и кто при этом не решился или отказался во-
йти внутрь. Видел раньше и знаю таких людей сейчас, вижу их гибель и не могу предотвратить, и потому хочется кричать: перестаньте защищать своё незнание, прекратите прикрываться невежеством, потому что они поглотят вас! К Богу есть только путь познания. А все замирающие в восторгах разного рода, никуда не движутся – в лучшем случае, а в худшем – перед ними уже разверзнута пропасть.
Но более всего огорчает непомерная самонадеянность того невежества, которое я обозначил выше. Самый тревожный симптом ведущегося спора состоит в том, что одна из сторон так и не прочла исходный документ. То есть, конечно, они возразят, что читали, но для меня слово «прочесть» означает «понять», «осмыслить», а для них – «найти повод для возражений».
Содержание документа для людей, составляющих сторону «против», осталось вне восприятия. Они наделили его своими собственными страхами, стали их дружно бояться и винить за эти страхи тех, у кого и в намерениях ничего близкого не стояло. Ни одного примера, ни одного образца защищаемой красоты, на которую, якобы, намерены покушаться злобные учёные-богословы, не звучит в их высказываниях. Только гневные, возмущённые и угрожающие интонации. И это очень, очень огорчает.
Что осталось неуслышанным
Речь идёт о том, что переводы греческих текстов в ряде случаев сделаны неудачно, с очевидным искажением мысли, и это надо исправлять. И приводится ряд примеров. Вот хотя бы один: «Любяй неправду ненавидит свою душу» («любяй» – тот, кто любит, любящий) — это на церковнославянском, а на русском: «а нечестивого и любящего насилие ненавидит душа Его» (Пс. 10: 5) и здесь не только субъект и объект высказывания поменялись местами, но и вовсе появляется третье Лицо: не «грешник ненавидит свою душу», а «душа Бога ненавидит грешника». Какой текст правильный?
Надо, как минимум, вернуться к первоисточнику и сравнить другие переводы. А ещё речь идёт о неудачных словах. То есть они сейчас стали неудачными, поскольку с тех пор, как они были поставлены в текст, прошло много времени, и значение слова изменилось под воздействием изменяющегося русского языка. И теперь читатель, имея в активе неверное значение слова, «застревает на ровном месте» и долго может оставаться в заблуждении, думая, что имеет дело с неким сложным «одухотворённым» текстом, а на деле ничего подобного.
Классический пример: в молитвословах более старого образца написано «напрасно Судия приидет, и коегождо деяния обнажатся», после исправления в более новых молитвословах появилось слово с тем же, но с очевидным, а не затуманенным, значением – «внезапно Судия приидет…» И сразу всё встаёт на свои места.
Стоило изменить, не правда ли?
Если хотите, вот ещё пример, который даже в исправленных молитвословах остался незамеченным: «ступати право мя настави, путем Христовых заповедей» — даже запятая стоит перед словом «путем», хотя по логике языка её там быть не должно. А запятая сохранилась от первоначального текста перед словом «путю»: «ступати право мя настави, путю Христовых заповедей», потому что «путю», в данном случае, — это не творительный падеж, а звательный, или, проще говоря, — форма обращения к Богородице, Которая в этой молитве называется «путём Христовых заповедей». Сравните смыслы: «я хочу правильно идти по пути Христовых заповедей, наставь меня» и – «я хочу идти правильно, наставь меня, потому что Ты – путь Христовых заповедей». А для тех, кто не понял разницы, я хочу дать простой совет: раз вам всё равно, не мешайте тем, кто хочет понимать. И если для того, чтобы понять, надо фразу изменить, или слово в ней, то пусть изменяют, вам-то какая разница?
Ваша красота, которую вы защищаете, всё равно бессмысленна. И не надо обижаться и не надо вставать в героическую позу. Считаю за благо со смирением признать, что есть люди, которые лучше меня разбираются во многих вопросах. А подозревать их в злом умысле только за то, что мне не доступен смысл их действий – это уже и есть мракобесие, и никакой соборности.
А ещё речь идёт о том, что церковнославянский язык признаётся безусловным сокровищем русской православной традиции, и никто не собирается его отменять – это прямо звучит в исходном документе, и не видит этого только предвзятый взгляд.
Но в ряде случаев наверняка окажется востребованным и богослужение с элементами на русском языке (например, чтение Священного Писания), и полное богослужение на современном русском языке. Но если это востребовано, если есть люди, которые хотят и будут так молиться Богу, на каком основании не давать им такой возможности? Когда вы приходите на пляж, то большинство людей барахтаются в воде близ берега, где не глубже груди, а некоторые – кто умеет – плавают на глубине. Давайте запретим всем плескаться у берега, пусть идут на глубину, ведь истинная свобода и наслаждение водной стихией – там…
Библия писалась не на русском языке, но и не на церковнославянском, и не на французском, и не на якутском, и ещё много всяких не, но теперь её читают, и богослужения совершают на этих языках. Почему кого-то может оскорбить, что в храме на другой улице будут молиться – заметьте: желающие! – на современном русском языке? Я вот не смогу так молиться и потому не стану, но и не буду мешать тем, кто сочтёт это для себя более удобным. Но я доверяю своему епископу как отцу, потому что он относится ко мне как ко взрослому сыну, и не станет мне в приказном порядке указывать: «послезавтра начнёшь служить на русском языке», потому что он трезвый человек. А вот я, если заранее подозреваю его в таком неумном намерении и готовлюсь противостоять, – не трезвый человек.
Поэтому, братья и сёстры, давайте оставаться трезвыми людьми. Ни тайком, ни насильно никто не станет насаждать новых форм богослужения. Но если и появятся приходы, где по согласию большинства будут славить Бога на новых языках, то это не большее богохульство, чем деятельность святых Кирилла и Мефодия, когда они надумали перевести богослужение на славянский. Римский Папа тогда сильно противился этому. И был неправ.
«Что же делать? Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом» (1 Кор. 14: 15).
И сказал им: идите по всему мiру и проповедуйте Евангелие всей твари» (Мк. 16: 15).
Протоиерей Андрей Скрынько
Братск Православный, № 5(127), 25.11.2011
(163)
